Вы называете свои образы «мягкой силой». В чем заключается эта сила для вас: в уязвимости, иронии или дистанции?
Наверное, в удержании баланса между ними. Я называю свои образы «мягкой силой», потому что они работают не через удар, а через проникновение. Это как вода: она не ломает скалу, но обтекает ее, находит щели, просачивается и в итоге меняет ландшафт.
Уязвимость — это вход. Если образ защищен броней, в него нельзя зайти. Я сознательно оставляю в работах несовершенство, неловкость, слишком откровенный жест — они работают как приглашение. Зритель видит то, что обычно прячут и узнает в этом себя: «Я тоже так боялся, я тоже так чувствовал». Уязвимость снимает барьеры.
Ирония — это защита. Она дает воздух. Мои розовые стены, девичьи бантики, нарочитая нежность всегда с легким прищуром. Это способ сказать: «Мы с тобой в одной реальности. Здесь можно не только плакать, но и смеяться над тем, какой странный мир мы построили».
Дистанция — это пространство для дыхания. Я никогда не даю готового ответа. Кадрирую изображение так, чтобы исчезал контекст. Оставляю фрагменты, недоговоренности, пустоты. Это расстояние нужно, чтобы у зрителя было место для собственного опыта. Я не заставляю его чувствовать то же, что я. Я предлагаю ему встретиться с собой.
Для меня «мягкая сила» — это когда ты не захватываешь территорию, а создаешь пространство, в которое хочется зайти. Внутри каждый сам решает, оставаться или нет, плакать или смеяться, узнавать себя или проходить мимо. Мягкость — это не отсутствие силы. Это другой способ ее проявления.
Ваши работы автобиографичны или это собирательный портрет поколения?
Это всегда личное, но редко касается фактов моей биографии. Скорее это эмоциональный автопортрет. Мои страхи, одиночество, чувство юмора. И когда я вытаскиваю это наружу, вдруг понимаю, что я — это не только я. Оказывается, что нерв по поводу «правильно ли я живу» или «как выглядит мое тело» вибрирует у многих. Поэтому да, это коллективный портрет, но написанный с натуры, с себя.
Фотограф: Евгения Сенина
Вы исследуете социальную напряженность. Где она ощущается острее всего в вашем личном опыте?
Самое смешное и одновременно горькое в том, что для меня социальная напряженность больше ощущается не там, где чужие, а где свои. Семья, наверное, самый болезненный «полигон». Когда приходишь к родным, а там сталкиваются поколения с разными представлениями о том, что нормально. Что можно чувствовать. Что можно показывать.
Дружба — тоже неожиданно напряженное поле. Особенно когда взрослеешь и понимаешь, что друзья, с которыми ты прошел огонь и воду, вдруг оказываются по разные стороны баррикад в вопросах, которые раньше не обсуждались. Кто-то выбирает безопасность, свободу, жесткость или мягкость. И ты видишь, как социальное раскалывает личное. Это больно.
Тело в публичном пространстве. Это отдельная тема. Моя девичья эстетика — розовый цвет, бантики — они ведь сразу считываются, как сигнал. И реакция на них бывает очень разной. Я вынуждена балансировать между тем, чтобы оставаться собой, и тем, чтобы не провоцировать ту самую напряженность, которую исследую.
Острее всего это ощущается в личных разговорах, где нужно выбирать: быть удобной или быть собой. Когда тебя любят, но не понимают. Когда ты любишь, но не можешь объяснить. Когда близкие становятся чужими, а чужие вдруг ближе. Вот это место между чувствительностью и чужим непониманием — мой главный источник.
Есть ли в вашей практике попытка преодолеть одиночество? Свое или зрителя?
Безусловно. Мне кажется, искусство — это вообще машина для преодоления одиночества. Хотя это чувство — базовая комплектация человека. От него не убежать, не вылечить, его можно только разделить.
Когда я работаю с найденными изображениями, чужими селфи, случайными кадрами — я уже вступаю в диалог с кем-то незнакомым. А когда зритель стоит перед холстом и узнает себя, возникает короткое замыкание. Это момент тихого признания: «Я тоже так чувствую».
Я не обещаю, что после моей выставки кто-то перестанет быть одиноким. Но я надеюсь, что хотя бы на минуту он почувствует: быть чувствительным в жестоком мире не стыдно. И это уже немного согревает.
